Терн (Марьяна Скуратовская) (eregwen) wrote,
Терн (Марьяна Скуратовская)
eregwen

Categories:

Отчёт Эльвинг

Вы не поверите - я это сделала. То есть дописала отчёт с игры "Падение Гаваней Сириона". :)

Камень на шее


И сам не свой я с этих пор, и плачут, плачут в небе чайки;
В тумане различит мой взор лишь очи цвета горечавки...


Ожидания не оправдываются почти никогда. Я была совершенно уверена, что играющий мастер особых эмоций от игры получить не может. Особенно четко это осознавалось за сутки до игры – когда квартира напоминала отправной пункт Мальбрука, собравшегося в поход, и за пять минут до начала игры – когда я напоминала себе жареного зайца, мечущегося по лагерю в судорожных попытках успеть «ещё что-нибудь».

Почти год мы принимали заявки, обсуждали их, напрягали отсутствующую фантазию в попытках придумать микро-сюжеты для внутренней игры. И в результате я заработала синдром, который можно назвать «курица и цыплята» – вникнув во все вопросы, касающиеся команды, от того, что мы будем есть, до того, что должно «сыграть», мне начало казаться, будто без моего вмешательства никто ничего не сделает и ничего не получится. И я никогда не забуду чувства, которое меня в буквальном смысле согрело во время игры – нахлынувшая тёплая волна благодарности жителям Гаваней. Они играли! Играли сами. Беседовали, ссорились, шептались, ворчали, обменивались нежными (или строгими) взглядами, признавались, скрытничали, веселились, нервничали, вспоминали, улыбались и плакали. Для начинающего мастера это оказалось чудом, творившимся прямо на глазах.

И, тем не менее, знание множества мелочей, последовательности событий и необходимости проследить, чтобы все шло так, как планировалось, не должно было дать мне забыть – ни на минуту – что это всё игра. То, что во мне параллельно, ни разу(!) не помешав друг другу, ужились игрок-мастер и персонаж, это второе чудо.

***

До парада пятнадцать минут. Амон Эреб ждёт отмашку от Гаваней, а в Гаванях суета. Уже всё сделано:

– дом Эарендиля-Аэрниля и Эльвинг, наполовину белый, наполовину синий, с выписанными по бокам от входа древами и потрясающим витражом (Финрод, играющий на арфе – как изумительно это выглядело на следующий день, когда солнце пронизывало витраж!);

– в доме – сокровищница, отрез синего бархата, на котором маленькая Лида-Форвель разложила «драгоценности», в том числе и семейные реликвии, вроде топора Туора; скамья (на неё мы накладываем всю ткань, не пошедшую в дело – послы, которым предстоит тут сидеть, ещё, чего доброго, могут подумать, что их усаживают на сучковатое бревно нарочно :); и стол (впоследствии Сэм-Фалталим, один из тех, кто его делал, признается, что при просмотре видеозаписи, когда увидел, как Эльвинг облокотилась на стол, пришёл в ужас – уж он-то знал, насколько хрупким было сооружение, и как эффектно оно могло рухнуть прямо посреди переговоров);

– длинный общий стол, за которым, предполагается, смогут собраться все жители города (увы, на скамьи времени уже не хватило... ну что ж, будет фуршет :) и трон (с гладкого синего шёлка, которым он покрыт, я постоянно соскальзывала);

– гордость Гаваней, корабль. Белые борта (и кому какое дело, что они тканевые?), белый парус и флаг с гербом – из-за которого судно и получило кодовое название «Ледокол «Государь Финголфин».

– развешаны расписные тканевые «колонны», ленты и светильники (похоже, лент хватило бы, чтобы спеленать немаленькую мумию); коллекции всевозможных знамён может позавидовать любой музей (или ярмарка);

– неподалеку от стола стоит пляжный зонтик, который притащил Грачонок-Элрос, символ слишком сильного увлечения антуражем и по совместительству – «песочница» Элронда и Элроса;

– ещё одна гордость Гаваней, каменный (то бишь поролоновый, набитый травой) Пукель, статуя друэдайн, которого сотворила Катя-Да-Тхун. Вчера вечером, в свете костра, когда тени двигались, на него порой было страшновато смотреть. Кто их знает, может, они действительно умеют сами передвигаться...

– кухня, количество запасов на которой било все мыслимые рекорды. Никакие хоббиты, которые привыкли «есть шесть раз в день, было бы что есть», не смогли бы в этом сравняться с жителями Гаваней.

– стены Города, которые, вообще-то, были едва ли не самым первым, что мы сделали. Как впоследствии напишет в отчёте Талиорнэ-Дирхаваль которому довелось их снимать, «оказывается, стены белые, не потому, что ткань белая, а потому что изнанка». Ещё до игры мы решали, какая сторона стен, внутренняя или внешняя, должна быть белой, пытаясь сообразить, откуда же известно, что стены Гаваней Сириона были белыми.

– ворота и лучная галерея, которую, не покладая рук, строили жители Амон Эреб, которым же впоследствии и предстояло распахнуть эти ворота. Самостоятельно.

В общем, Гаваням Сириона было сказано: «Процветать». И они процветали, как могли.

***

Все уже готовы, и только Эльвинг, то бишь я, бегает в джинсах, куртке и косынке. Не иррациональный, а вполне уже рациональный ужас нарастает: «Сейчас всё начнется, а я совершенно не готова». Ни внутренне, ни внешне. Беру в себя руки и веду одеваться. Нижнее платье, верхнее платье, венец и... Наугламир. Вот он, Камень. Пока это просто очень красивое украшение. Но только пока.

Выхожу к остальным, и начинается сама легкая, приятная, праздничная часть перед игрой. Все уже в костюмах, красуются сами перед собой (и, конечно же, друг перед другом), рассматривают, непритворно восхищаются, устраивают фотосессии. Сплошные вспышки и щелчки: «Ты да Я», «Мы с Тобой», «Она и Дети», «На колено», «В обнимку», «Люди и Собака». (Собака, чёрный красавец лабрадор Грант, становится полноправным жителем Гаваней Сириона, всю игру получающим свою долю внимания, восхищения... и еды :).

Всё, мы уже опаздываем. Жители Гаваней наконец выходят из ворот (так и хочется написать «дружной гурьбой») и отправляются на поляну, где должен происходить парад и где, вероятно, нас уже поджидают жители Амон Эреб. Вечерняя роса холодит ноги, намокают подолы длинных платьев. Но это неважно. Важно то, что всё ещё – впереди.

Нас действительно уже поджидают. Друг напротив друга становятся две шеренги. Жители Амон Эреб и жители Гаваней, военный лагерь – и мирный город. И почти все – улыбаются.

Вступительные слова, представление ключевых персонажей и повторение правил идут своим чередом, а мы с Ханной-Маэрэт, домоправительницей Эльвинг, тихонько ускользаем раньше всех. Когда жители Гаваней вернутся с парада, мы должны поджидать их у ворот, с ритуальной чашей в руках.

Возвращаются. Пока ещё игроки, через несколько минут – настоящие жители настоящих Гаваней Сириона. Я первой подношу чашу к губам – Эльвинг, дочь Диора и Нимлот. Глоток – и передаю её дальше.

Они идут чередой, люди и эльфы, и каждый называет своё имя. Гвиллас, которая стала сперва советницей Эарендиля, потом моей, а теперь и подругой; Маблунг с семьёй – супругой Тауриэль, дочерью и будущим зятем, Лосенором; Фаэлин и Дайриэн – эльфы из Дориата, как окажется впоследствии – ещё одна счастливая пара; Гвериль из народа Халет, советница Эльвинг, и её брат Ранфуин – деревенский дурачок, который, однако, говорил порой такие вещи, что и мудрые не могли их предсказать; целитель Аурниль, который следовал когда-то за сыновьями Фаэнора, а после событий в Дориате покинул них; Россиль из Хитлума; Лосвэн, книжница, хранительница библиотеки Гаваней, и Эринель – обе из Дориата; Эриэн из народа фалатрим, Мориэль и Мэвиэль – жившие некогда в Гондолине; нолдо Ивретиль и его ближайший друг Хэтлас с дочерью Ласбелин; Андвир – человек, бывший одним из спутников сперва Турина, а потом и его отца; Гвильмар, художник из Гондолина; Морлан – синда, некогда переселившийся из Дориата в Нарготронд, и его сестра Хэльтин; Эльтин, наполовину нандо, наполовину – из народа фалатрим; Фалталим с Балара, капитан корабля; Маэгтин из Дориата, эльф из отряда Маблунга; тётушка Тинвен из Дома Хадора.

И это ещё далеко не все – многие присоединятся по ходу игры. Синдар и нолдор, люди и эльдар, беженцы из павших эльфийских королевств и людских селений. В Гаванях почти нет «коренных жителей», разве что дети, родившиеся здесь. В Гаванях все счастливчики, которым однажды очень повезло – и они выжили. В Гаванях принимают всех. В Гаванях все кого-нибудь потеряли.

Но Гавани – счастливый город. Мы выжили, мы нашли друг друга, мы сделали место, где живём, прекрасным. И хранит нас Камень, который когда-то вместе с маленькой Эльвинг прибыл сюда из Дориата.

На языке, который король Элу Тингол запретил в Дориате, и который я, его правнучка, не желаю и не могу слышать здесь, в Гаванях Сириона, его зовут «Сильмарилем». А мы называем «Силеврилом». Или же просто – Камнем.

***

Шаг в ворота – и всё начинается. Огромные свечи-плошки расставлены по длинному пиршественному столу, и пылают в сумерках так, что кажется – горит сам стол. Я напоминаю жителям Гаваней, что сегодня мой супруг Аэрниль должен отправиться в очередное плавание, и нам предстоит проводить его и пожелать удачи.

Кто-то присаживается у костра, кто-то спешит на кухню (ах, какой глинтвейн готовили наши хозяйки!), кто-то идёт к воротам – Маблунг должен установить очередность дежурств, а я отправляюсь в свой дом.

Захожу – и тут мне остается только остолбенеть. Потому что вместо Алдамара в тёмном, которого я полчаса назад видела на параде, посреди комнаты стоит Аэрниль. Высокий, статный, величественный, в белых одеждах. «И на груди смарагд» (с). Я успеваю только подумать: «Настоящий». И рука об руку мы выходим к жителям Гаваней, уже собравшимся возле дома. Аэрниль отправляется в очередное плавание, прощается он, прощаются с ним. Сперва – моя очередь.

– Знаю, что стремясь вперед, ты всегда будешь думать о том, кого оставляешь позади – о своих детях и своем Городе. Обещаю беречь их – насколько у меня хватит сил. Но как бы спокойно ни жил город, пока ты скитаешься по дальним морям, помни – мы ждем тебя назад. Мы всегда будем ждать тебя.

От имени эльфов говорят Гвиллас и Маблунг, от имени людей – Гвериль. К чести Аэрниля, он краток, как настоящий моряк. Все слова сказаны, и мы вместе с детьми, а так же самыми близкими людьми (и эльфами) отправляемся к кораблю.

Тут-то и случается конфуз. Видимо, придётся смириться с тем, что в трёх соснах я могу заблудиться мгновенно. Где, где тропка, ведущая к кораблю? Почему нам приходится продираться сквозь подлесок, перелазить через какие-то поваленные стволы и цепляться за колючки? Где сам корабль? В сумерках всё кажется другим, и я, пытаясь делать вид, что всё идёт по плану, уверяю окружающих, что мы вот-вот придём. И мы вот-вот приходим. Наконец-то! Красавец корабль смутно белеет одиноким парусом. Последние слова прощания, и мы уходим, оставляя Аэрниля и его спутника.

На обратном пути я малодушно сваливаю вину за затянувшиеся поиски на супруга – мол, надо было утром отплывать, а не в сумерках, когда уже не видно ничего.

***

Жители Гаваней потихоньку разбредаются и занимаются своими делами, но, конечно, как всегда бывает вечером, центром притяжения служит костёр, тем более, что у нас планируется Вечер преданий. Каждый сможет рассказать быль, сказку или притчу своего народа. Увы, я не могу присоединиться. Во-первых, мне не весело – супруг уплыл, и я снова осталась одна, в этот раз, наверное, особенно надолго; во-вторых, мастер во мне помнит, что с минуты на минуту должны начать приходить беженцы и послы, у каждого из которых будет дело к Эльвинг; в-третьих, верхнее платье сделано из ткани, которую крайне легко прожечь у костра. Поэтому я кутаюсь в плащ, одиноко сидя на троне и с тоской глядя на собравшихся.

Однако вскоре не выдерживаю. Тщательно спрятав пышные рукава и подол под плащом, чтобы не подпалить их, присоединяюсь к остальным. Все слушают истории, а я? «Каждый день всё царь да царь. Надоело!» Вечер преданий в разгаре. Маэрэт рассказывает то ли быль, то ли сказку о Кориэль, вороньей дочери, а я вспоминаю легенду гномов о том, как Ауле, которого они называют «Махал», творил мир. Итак...

***

Если бы Аэрниль был сейчас с нами, то эту историю рассказывал бы он – я узнала её от него. А он – от Маэглина, который рассказывал ему это в детстве, как сказку. Ну а Маэглину рассказал его отец, Эол, который часто имел дело с гномами.

Вначале Махал сказал: «Сделаю мир как гончарный круг - плоский и круглый». И сделал. Стали меньшие духи населять его зверями и птицами и деревьями. Но был у Махала родич, коварный Мульхер. Он тайно подобрался к основанию круга, расшатал связь с опорой и стал вращать круг. И бедные зверюшки посыпались с края, а круг весь пошёл трещинами.

Тогда Махал разгневался, прогнал Мульхера, но понял, что надо делать не так. И сделал новую твердь – как большую чашу со стенками, чтобы никто не мог упасть с края. Но Мульхер прокрался и сюда, и принёс с собой коварное изобретение - воду. И налил её в чашу, так что многие утонули... С тех пор гномы и не любят воду - порождение Мульхера...

Но Махал опять прогнал Мульхера, отобрал у него воду и приспособил её под полезные дела. И уже на третий раз сделал мир как он есть сейчас. Плоский круг, окружённый океаном, за которым поднимаются Стены Ночи.

А внизу, под землёй, как известно, Корни Мира... Там, среди Корней, Божественная Кузница Махала. Там он сотворил гномов, там выковал солнце и луну. Там же он чинит луну каждое новолуние, чтобы она опять стала светить... А портится она из-за злобного Мульхера, который коптит на неё своими дымами. И серебро – а может, иной металл, гномам неведомо – тускнеет. Потому каждый месяц приходится Махалу ее чистить – а не ему, так его помощникам. Рассказывают, что самые великие кузнецы после смерти становятся помощниками Махала в его трудах, и в вечных трудах крепят корни Арды, расшатываемые тварями Мульхера.


***

Остаётся только надеяться, что слушатели так же потрясены образом зверюшек, посыпавшихся с края, как и я в своё время, когда легенду сочинил буквально на ходу мой супруг-по-жизни. Нет, не Аэрниль. А Дирхаваль. :)

А дальше Вечер преданий для меня заканчивается, и начинается череда послов.

Золотоволосый Алмиль, лайквендо из Оссирианда. Он часто бывает у Кирдана, принося ему вести из Края Семи Рек. Вот и теперь он только что с острова Балар, а в Гавани завернул, чтобы побольше узнать о городе, о котором прежде не слыхал. От меня Алмиль и узнаёт, что Камень, который когда-то носила Лютиэн, теперь здесь, и охраняет Гавани. Да, Алмиль, я знаю, что сыновья Фаэнора могут об этом узнать – но тут уже ничего не поделаешь... Алмиль собирается вернуться в Оссирианд, чтобы рассказать обо всём том, что он узнала от Кирдана и от нас, но обещает вернуться, как только будет возможно. Так и происходит.

Небольшой перерыв, и я выхожу из дома, чтобы проверить, как обстоят дела, пока я беседую с пришельцами. И почти сразу наталкиваюсь на красивую, но очень усталую женщину – эльф... Но ребенок, который к ней жмётся – человеческий! Это Дориэль из Дориата, а девочку зовут Форвэль. Приёмная дочь?.. Но я не хочу мучить расспросами тех, кто и так едва держится на ногах – они только что пришли к нам, проскитавшись долгое время по лесам, и новые жители Гаваней уходят. Какое счастье, что у нас есть возможность дать приют и новый дом тем, кто в этом нуждается... Говорят, что сегодня ещё несколько человек попросили убежища в Гаванях, но я просто не успеваю познакомиться со всеми. Маблунг ведёт ещё одного гостя, который просит немедленного свидания с правительницей города.

Он невысок для эльфа, но, что называется, крепко сбит. Короткие русые волосы, уверенный, но усталый взгляд. Таурион – посланник Келеборна и Галадриэль, которые, как оказывается, живут ныне далеко на Востоке. Он отправился в путь, чтобы принести своим владыкам вести о том, что происходит в Белерианде – леди Галадриэль видела дурные сны, оказавшиеся вещими. И будет вынужден рассказать о том, что Дориат пал... Но зато он нашёл нас, а мы теперь знаем, что с Келеборном и Галадриэль всё в порядке – если хоть что-то в этом мире можно назвать «порядком». Таурион – не просто гость, а гость дорогой, и я зову Маэрэт с тем, чтобы она отвела его в покои и позаботилась об ужине.

Кто же знал, что эти двое не уживутся в одном Городе с первых же минут, и будут постоянно отпускать шпильки (Таурион) и ворчать (Маэрэт)? Мастер, конечно, знал, но персонажу об этом рассказывать не спешил. :)

Приходит гость более неожиданный, чем остальные – Да-Тхун, женщина из народа друэдайн. Подобие короткой туники из мешковины, «татуировка» на лице, босые ноги, привычка сидеть, скрестив их, на голой земле (на это я всю игру не могла смотреть без содрогания), своеобразная манера говорить – наша друаданка была бесподобна. И впервые в жизни я совершенно не знала, как себя вести – настолько моя собеседница была другой. Напротив тебя – человек. С умными, серьёзными глазами. Но другой. Между вами – отнюдь не стена взаимонепонимания, нет. Занавес – который предстоит понемногу отдергивать, надеясь, что с каждым разом ты будешь понимать всё больше. Именно ты – потому что твоя собеседница смотрит так, как будто уже видит тебя насквозь.

Да-Тхун, женщина, которая, по её словам, говорит с духами, пришла в наш город, чтобы изготовить особую статую из камня – друэдайн называют такие «Пукелями». Они охраняют то место, где стоят... Ну что же, я не против, вреда от этого не будет. Да-Тхун – странная женщина, она явно не рассказывает и малой доли того, что думает и знает, но что она желает нам добра – это видно сразу. И я, тщательно подбирая слова, так, чтобы она понимала (заодно одергивая себя, чтобы не получалось, будто мать обращается к ребенку, который только недавно начал разговаривать), предлагаю Да-Тхун оставаться в Гаванях и делать то, что она пожелает.

Утомительный день (или вечер?) подходит к концу. Я успеваю ещё немного посидеть на тёплой кухне – мои дети, похихикавшие над чёрным капюшоном Тауриона и наверняка натворившие ещё много чего (просто ни я, ни Маэрэт об этом пока не узнали), сидят тут же, в ожидании сказок. Ещё не раз за отведённое нам время я успею почувствовать себя матерью-ехидной, у которой не находится времени побыть с детьми. Но, увы, мой третий ребенок, Город, требует не меньше внимания, чем Элронд и Элрос, и ему-то няньку не найдёшь... Слабое утешение.

Я оставляю жителей Гаваней сидеть у костра, наслаждаясь песнями, а сама отправляюсь спать. И, конечно, по закону подлости, стоит мне только переодеться, под стенами города раздается жуткое завывание. Никак, снова гости, только нежданные. И тут я по достоинству оцениваю длинный широкий плащ с капюшоном – закутываюсь в него с ног до головы, так, чтобы никто не разглядел, что под ним на мне спортивный костюм, и спешу к воротам. Но моё присутствие там, в общем-то, и не требуется – города охраняют, и то, что явились какие-то странные твари, особой тревоги не вызывает, с ними справятся быстро. Теперь я могу пойти спать «окончательно».

***

Утро начинается со странных известий. Пукель, стоявший на городской площади, за ночь таинственным образом переместился к воротам. Да-Тхун утверждает, что это признак опасности, которая грозит городу. Что за опасность... Орки, которые иногда приходит под стены? Но это обычно небольшие отряды, и не нам их бояться. Нет, не орки, уверяет Да-Тхун. Но тогда что?..

Через какое-то время ко мне приходит Маблунг. Он с небольшим отрядом отправился в дальний дозор, и они, сами оставшись незамеченными, видели военный лагерь на Амон Эреб. Лагерь сыновей Фаэнора. Ну что ж... То, что они придут к нам – это только вопрос времени. Что там говорила Да-Тхун? «Не орки»?

И даже, когда оказывается, что это Элронд с Элросом постарались и передвинули Пукеля (Как? Как двое мальчишек могли перетащить немаленькую каменную статую? Ах, они воспользовались корабельными катками...) – мы с Маэрэт отчитали их как следует, да что толку – Да-Тхун упрямо продолжает твердить, что это неважно. Пукелю нужно было к воротам, вот он и нашёл способ попасть туда.

Но предстоящее празднование дня рождения близнецов отвлекает всех нас, тем более, что на сей раз это не просто маленький семейный праздник, а «вхождение в возраст».

Стол снова накрыт (впрочем, стол в Гаванях, кажется, был накрыт постоянно :), и «наши начинают собираться». К нам присоединяется и Дирхаваль (только что приехавший – то ли из Москвы, то ли с Балара). Ему вручают восковую дощечку, писало, и напоминают, что в его обязанности входит записывать самое важное и интересное.

Ещё вчера я переживала, что мои собственные подарки детям, увы, из-за стечения обстоятельств, не прибыли на полигон, а сегодня даже рада этому – потому что красивых подвесок им подарили не одну и не две. :)

Элронд и Элрос в белых рубашках стоят рядом с троном. Пока просто в рубашках – так, как ходят маленькие дети. Но я надеваю на них одинаковые котты, «почти как у взрослых», а у поясов появляются маленькие кинжалы, первое оружие. А потом, обращаясь к Белайн, ко всем по очереди, я прошу для сыновей счастья и мужества...

Все жители Гаваней по очереди подходят к близнецам и поздравляют. Гора подарков растёт – от браслетов из ракушек и свистулек до деревянных ложек и приспособлений для пускания мыльных пузырей. А подарок от Дайриэн – наверное, самый необычный. Но что ещё может подарить ученица прославленного Даэрона, как не песню? И знакомая с детства песня про оловянного всадника – «Ты возьми меня с собой» – удивительно ложится в настроение праздника. Весело и чуть-чуть грустно – время как идёт... Но, в общем, такими детьми, как у меня, можно только гордиться. Вот если бы они ещё и яблоки в чужих садах не обрывали – совсем хорошо. :)

***

У ворот трубит рог. Кто пожаловал на этот раз? И воплощением неизбежности падают чьи-то слова: «Посольство с Амон Эреб». Один из сыновей Аллума, воина и целителя, жившего некогда на Амон Эреб, и побывавший там недавно вместе с отцом, рассказывал, что ни Маглор, ни Маэдрос, узнав, что Камень в Гаванях, не собирались идти на нас и отбирать Камень силой. Известие, больше удивившее, чем обрадовавшее. Что же, это посольство означает, что они изменили своё решение?..

Так и есть. Я возвращаюсь в дом, куда вскоре приводят послов. Они передают мне узкий свиток, перевязанный двумя чёрными лентами. Разворачиваю.

Обращаются к тебе сыновья Феанора.. Предложение.. просьба.... Верни Камень.. Любая помощь... Вражда нужна только Врагу...

Почему-то нет подписей – с одной стороны, они вроде бы и не очень нужны, поскольку в первых строчках указаны авторы, с другой – каждое письмо должно быть подписано. Вот он, повод рассердиться. «Принесите письменные принадлежности», – довольно резко бросаю я, и Тауриэль уходит за ними. Тем временем я перечитываю письмо ещё раз. Вежливое, приличествующее случаю письмо. Что я могу ответить, кроме «нет» и «ждите, пока муж мой не вернется»?

Тауриэль возвращается, передо мной на стол ложатся бумага и ручка. Пишу со странным усилием, с трудом выводя слова, и не подписываюсь.

Послы выходят, а в дом заглядывает Маэрэт – конечно, забота о любых гостях лежит на ней. Но эти... Преломлять хлеб с теми, кто, возможно, когда-нибудь придёт сюда с мечом, уже не спрятанным в ножны? «Налейте вина». И только.

Теперь настало время сообщить жителям Гаваней, зачем приходили посланцы сыновей Фаэнора. Мы собираемся на площади, полуденное солнце слепит глаза.

Я могла бы просто сообщить о своём решении и никому ничего не объяснять. Кто оспорит право Эльвинг, правительницы Гаваней Сириона, решать судьбу Камня, «which Beren had won and Lúthien had worn»? Но мне так хотелось, чтобы люди и эльфы поняли, почему я поступаю именно так, а не иначе... А не просто смирились с моим решением. Поняли – и поддержали.

Я говорю, что Камень – не просто украшение, которое я ношу на шее. Он принадлежит этому городу уже не меньше, чем мне. Он хранит нас, и кто знает, что станется с Гаванями, если Камень покинет его? Аэрниль, мой супруг, сейчас в море – а какая могу принимать такое важное решение без него? У города два правителя, и пренебрегать мнением одного из них мы не вправе.

Мне кажется, что всё это так ясно и понятно, но... Но то ли те, чьё мнение совпадает с моим, больше молчат, то ли голоса тех, кто ратует за то, чтобы пойти навстречу требованиям сыновей Фаэнора, звучат как-то особенно отчаянно и ясно... Но мне начинает казаться, что таких – большинство.

Я стою, опираясь на руку Маблунга, сверху ложится тёплая рука Тауриэль, и я вцепляюсь в эти поддерживающие меня руки, крепкую опору. С другой стороны стоит Гвиллас, ещё один мой «ангел-хранитель». Я знаю, что они – точно со мной и за меня, но этого почему-то мало. Жители Гаваней, близкие и дорогие, все, без исключения – откуда же взялось чувство, что я едва ли не одна против всех?..

Может, и стоило резко всё оборвать и объявить, что будет так, как я решила, но в дело вмешивается мастерский червячок, нашептывающий на ухо: «Давай, давай ещё обсуждать, ведь так куда интереснее». Мы продолжаем.

И в какой-то момент чаша весов начинает едва ли не клониться в противоположную от меня сторону. Но ведь по текстам не Эльвинг решила не отдавать Камень, а Эльвинг и жители Гаваней! А мне говорят: «Может, убедить их, поговорить с ними?» Я уже убеждала послов... А мне говорят: «Как же дети? Как же их судьба?» «Может, попробовать отдать его добром, вдруг что-то изменится?» И я понимаю, что в глазах окружающих, вероятно, так или иначе выгляжу человеком (или эльфом, какая разница), который ставит Камень превыше жизней, в том числе и детских. В том числе – превыше жизни собственных детей. Тогда и приходится нарушить данный когда-то себе зарок: не говорить о Дориате. Не думать. И, если удастся – не вспоминать.

***

С самого начала, когда я только готовилась к этой роли, то решила: Эльвинг Прекрасная, Эльвинг Светлая, моя Эльвинг – не мстит. Не мстит и не ненавидит. Это не означает, что она простила кровь Диора, Нимлот, Элуреда, Элурина и всех, павших в Дориате, их убийцам. Но если ты ненавидишь – а повод здесь такой, что ненависть не может быть только тлеющей искрой – это пожрёт тебя. И тех, кто тебя окружает. Разве смогли бы годы спустя Элронд и Элрос подружиться с Маглором, если бы мать с детства внушала им ненависть к нему?

Если ты ненавидишь, то не сможешь дать любви. А мне так хотелось... Хотелось, чтобы Гавани Сириона были светлым, счастливым местом, чтобы и эльфы, и люди смогли отдыхать там душой после того, что пережили. Разве получится это, если правитель Города сжигаем ненавистью?

И Дориат остался памятью. Памятью горькой, болезненной – но памятью о потерянных близких. А не о тех, от чьей руки они пали.
Tags: РИ
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 17 comments