January 6th, 2017

roses-skull

О, как же я люблю вас, прекрасное созданье...

Люблю ваш облик нежный
И этот чудный взгляд.
И ваша неподвижность,
И бледность, и молчанье,
Душе моей так много
О многом говорят.


Это синдром. Надо придумать ему название. Когда смотришь фильм (пусть даже виденный до того множество раз, или же в первый - не суть), видишь на стене портрет - и зависаешь.
На днях это были "Гардемарины", сегодня - "Формула любви".

Портрет мелькает на стене в кабинете во время осмотра графом Калиостро мраморной статуи и принятия решения, на кого же будет похожа "материализация чувственных идей". В первую секунду я погрешила на Рокотова - портреты типа Суровцевой или Гагариной. Но нет. Потом, подумав, на Левицкого. Потом на Жана-Луи Вуаля. И продолжаю мучиться!

me profile

Оксана

В Сочельник можно отвлечься от рококо и традиционно написать о гоголевской "Ночи перед Рождеством" (хотя действие происходит в XVIII веке, если уж на то пошло).

Вчера в инстаграме видела бурное англоязычное обсуждение национальной принадлежности "Восточной красавицы" Эмиля Верне-Лекомта, 1869. Мол, кто же она? Марокканка? Агащаз Румынка? Сербка?

Ничего (почти) не знаю про национальные костюмы других восточно-европейских стран, но сорочка у неё, кажется, украинская. Мама моя, этнограф, говорит, что вышивка напоминает Подiлля. А снизу.. да, цвета, мама говорит, не характерные, но по крою похоже на запаску.



Не знаю, что там имел в виду художник, но на сегодня объявляю её Оксаной!

По выходе отца своего она долго еще принаряживалась и жеманилась перед небольшим в оловянных рамках зеркалом и не могла налюбоваться собою. «Что людям вздумалось расславлять, будто я хороша? — говорила она, как бы рассеянно, для того только, чтобы об чем-нибудь поболтать с собою. — Лгут люди, я совсем не хороша». Но мелькнувшее в зеркале свежее, живое в детской юности лицо с блестящими черными очами и невыразимо приятной усмешкой, прожигавшей душу, вдруг доказало противное. «Разве черные брови и очи мои, — продолжала красавица, не выпуская зеркала, — так хороши, что уже равных им нет и на свете? Что тут хорошего в этом вздернутом кверху носе? и в щеках? и в губах? Будто хороши мои черные косы? Ух! их можно испугаться вечером: они, как длинные змеи, перевились и обвились вокруг моей головы. Я вижу теперь, что я совсем не хороша! — и, отодвигая несколько подалее от себя зеркало, вскрикнула: — Нет, хороша я! Ах, как хороша! Чудо! Какую радость принесу я тому, кого буду женою! Как будет любоваться мною мой муж! Он не вспомнит себя. Он зацелует меня насмерть».