Как же она любила эти июльские вечера! За столом собирались все - дедушка, бабушка, родители, которые как раз успевали приехать к вечеру из города. Большая веранда, пристроенная к летней кухоньке - настолько маленькой, что там не было место даже для табуретки, зато было множество полок с бабушкины припасами и посудой, высокий стол и печка. Дверь всегда была открыта настежь, а маленькое окно, наоборот, задёрнуто короткой кружевной занавеской.
Дедушка ставил самовар, мама с бабушкой стелили свежую, непременно свежую белую скатерть с цветной каймой, а она, шестилетняя, бегала в кухню и по одной выносила огромные фарфоровые чашки, бережно прижимая к себе. Пять чашек, пять блюдец - десять раз туда и обратно, из кухни на веранду. А потом чайные ложки, хлебница, розетки для варенья... Правда, любимую бабушкину фарфоровую доску для сыра с узором из фиалок ей пока не доверяли. Разве что нож для этой доски - с такой же фарфоровой фиалковой ручкой.
А потом самовар закипал и они пили чай. Вишнёвый пирог с золотистой решёткой из теста поверх ягод (клубничный - в июне, яблочный - в августе), три вида варенья - любимое черносмородиновое, терпковатое вишнёвое и нежное, из крыжовника. А если повезёт и бабушка обнаружит "наверное, последнюю" банку, и самое любимое - земляничное. Хлеб, который папа привозил из города - с тёмно-золотой коркой и белой мякотью. Толстые ломти намазывали маслом, и, Бог мой, разве кто-то думал о том, что "это вредно"? Сыр, который бабушка нарезала тончайшими полупрозрачными ломтиками, и который хотелось есть по всякому - и с хлебом, и без хлеба... И чай, чёрный-чёрный чай, который в чашке превращался в золотисто-коричневый - тогда почему же он "чёрный"?..

Она тяжело встаёт и смотрит из окна вниз, на кухоньку и веранду. Пусто. Тихо. Надо хотя бы найти самовар - если, конечно, он никуда не делся за столько лет. Может, на чердаке?..

Она моет посуду и смотрит в окно. О такой кухне она мечтала всегда - чтобы одно из окон было как раз над раковиной. Окно, которое выходит в сад. А в саду цветут гиацинты.
Кухня занимает почти половину первого этажа - просторная, с полом, вымощенным разноцветными каменными плитками, большими столами, светлой деревянной и плетённой мебелью, тремя окнами и застеклёнными дверями, которые выходят в сад. Всего пять шагов от плиты, три - по ступеням крыльца, и ты уже в саду. Разве это не счастье? Она никогда не задёргивает занавеси, чтобы между двумя её любимыми местами, садом и кухней, не было преград.
Сегодня пятница, скоро придут сёстры с супругами и детьми. За круглым столом, накрытым скатертью с вышитыми фиалками, соберутся пятеро взрослых и пятеро детей. Три племянника и две племянницы. Смех, шорох, разговоры.
Вчера она пекла печенье с шоколадной крошкой - оно дожидается своего часа в плотно закрытой металлической коробке из-под другого печенья. Честно говоря, она купила его тогда только ради это большой синей коробки. Зачем покупать, если своё во много раз вкуснее?
Утром она пекла коричную лепешку, и теперь беспокоится, не положила ли слишком много корицы. Кажется, нет... Но как пахнет! Осталось взбить сливки и выбрать, какое варенье подать в этот раз - земляничное или абрикосовое.
В духовке печётся миндальный пирог. Он уже золотистый, но, пожалуй, лучше его оставить ещё минут на пять-десять. Оставшиеся пластинки миндаля она выдаст младшему племяннику, любителю орехов. Сразу, как только пирог будет готов, в духовке его сменят булочки с сушёной вишней, курагой и изюмом. Она посыпает их коричневым сахаром. Или лучше было взять белый?
Теперь можно заняться начинкой для сэндвичей - яйца, зелёный лук, домашний майонез, свежайшее сливочное масло и паприка. Пожалуй, получается маловато, надо будет сделать ещё. И какую начинку выбрать?
Кажется, пирожные в этот раз она сделать уже не успеет...

Уже месяц, как у неё нет своей кухни. Маленькая строгая комната с белоснежными стенами и потолком, самой необходимой мебелью (такой же геометрически строгой, как сухое лицо её бывшего преподавателя по истории политической мысли 18 века), светлой и лёгкой, единственным необязательным предметом - настенным зеркалом в полный рост - вот её "почти келья". В конце коридора - "общая комната" с микроволновкой, холодильником, гладильной доской. Вот её хозяйство. Её и ещё двадцати пяти студентов, который живут в этом крыле.
Они студенты, а она - нет, уже нет.
Зато её зарплата позволяет, в отличе от стипендий, побаловать себя. С тех пор, как соскучившиеся за зиму по свежей зелени студенты утащили из общего холодильника её пакет с овощами, она больше их не искушает, и держит всё в своей комнате, хотя это и запрещено правилами. Февраль, строгое окно без занавесей, с белыми жалюзи - чем не замена холодильнику?
Сегодня воскресенье, можно выспаться. А потом достать из-за окна прозрачную коробочку с припасённой со вчера клубникой. Да, она не чета летней. Зато как красива... Она раскладывает вымытые ягоды на синей тарелке, любуется, и отправляется кипятить воду в микроволновке. В большой чашке, такой же ярко-синей, как и тарелка.
Белые круглые булочки, клубника, и много кофе с молоком.
Ничего. Ещё месяц, и у неё будет своя квартира. А значит, и своя кухня.

Она всегда хотела, чтобы мебель на кухне была из тёмного дерева. Тёмного, как кофе, который она пьёт по утрам. И теперь, кладя на стол жёсткую бежевую салфетку из льна, она не может удержаться и проводит рукой по его гладкой тёмной поверхности - как можно прятать такую красоту под скатертью?

Из шкафа она достаёт маленькую пузатую банку с мёдом. Не с тёмным, гречишным, а светлым, акациевым. А можно бы и лавандовым. Со стопки тонких лепёшек снимает верхнюю, кладёт на отдельную тарелку и аккуратно намазывает тонким слоем мёда. Не менее аккуратно она вынимает пенку из банки с топлёным молоком. Пенка от кипячёного молока, тонкая и бледно-жёлтая, ужасна, но эта, плотная, тёмно-коричневая - нектар и амброзия. Она раскладывает пенку поверх мёда и сворачивает лепешку в трубку. Подогревает молоко и неспешно заваривает чай. Самый простой, чёрный, без всяких дополнительных ароматов - он всегда хранится в большой круглой металлической банке с чёрно-красными узорами, куда она пересыпает его из пакетов.

Чай льётся в молоко, огромная фарфоровая чашка - нежно-бежевая, как и салфетка - быстро нагревается. Но всё это, включая лепёшку с мёдом и пенкой - так их едят то ли в Сирии, то ли где-то ещё, как вычитала она в детстве в одной книге про путешествия - стоит того, чтобы немного обжечь пальцы.

А утром она будет пить кофе - несколько ложек молотого кофе в такую же чашку, залить горячей водой и дать постоять минуту. Никаких джезв, кофеварок, френч-прессов. Просто чашка, просто кофе и просто вода. А можно добавить и молока. Топлёного, конечно.

Она заходит на кухню и аккуратно ставит сумку на стул у окна. Полдюжины яиц - этого хватит на неделю. Конечно, хорошо бы завтракать так, как раньше - два яйца (мать научила её варить их ровно 4 минуты, ни больше, ни меньше), тосты, джем, масло, сливки. Но нужно уметь довольствоваться тем, что есть. Тем более, что ей повезло. Хозяйка фермы, не утратившая полноту даже сейчас, каждую неделю поставляет ей яйца и молоко. Можно два раза испечь что-нибудь, и один раз побаловать себя яйцом на завтрак. Пусть это немного, но если вести хозяйство рачительно...
"Рачительно" - её любимое слово. Она заходит в кладовую - не для того, чтобы что-то взять, а в очередной раз проверить, всё ли в порядке. И полюбоваться на запасы. Увесистые, на несколько фунтов каждый, холщовые мешочки с изюмом двух сортов. Им уже несколько лет, изюм окаменел, но можно размочить его в нескольких ложках хереса - что она и делает каждое воскресенье, когда печёт кекс и приглашает подругу к чаю. А ведь тогда ей казалось бессмысленным покупать столько изюма сразу.
Херес тоже довоенный. И кофе. И сахар. Он бы давно закончился, если бы она пила сладкий чай. Но она любит чай без сахара. Но с молоком. Если уж нет сливок.
Она делает вид, что смахивает крошки со стола - на самом деле их там нет, она всё прибрала ещё утром. А если совсем честно, то их там почти не было даже за завтраком - она очень аккуратно ест. И завтракает, будучи уже полностью готовой отправиться на работу - белоснежная блузка, узкая серая юбка.
Скатерть тоже белоснежная. Мать не переносила, когда на столе скатерть была несвежей. О том, чтобы сесть за стол без скатерти, и речи быть не могло. В комоде их целая стопка, она меняет их каждую пятницу.
Если он вернётся... оттуда, она будет менять их хоть каждый день.

Ей предстоит жить здесь всего несколько месяцев, так что нет смысла обзаводиться настоящим кухонным хозяйством, как дома. Поэтому она тщательно подбирает самое-самое нужное. На распродаже находит кусок клеёнки в ярких фруктах, и застилает ею маленький стол в углу. На нём же стоит белоснежная новенькая плитка - единственная "солидная" вещь, которую она прихватила из дому. Сковороду и кастрюлю она покупает здесь же, на распродаже - остатки целого набора из восьми предметов. Но ей так много и не нужно. Большая деревянная ложка ездит с ней везде уже много лет - ею мешали в десятках кастрюль и котелков, и всегда успешно. Синие тарелка и чашка из тяжёлого фаянса - более тяжёлые, чем нужно человеку, который часто путешествует, но она к ним привыкла.
Общая, на несколько комнат, кухня - далеко, почти семьдесят шагов по гулким унылым коридорам. Она не любит её, и заходит пару раз в неделю - только для того, чтобы испечь сконы. Мука, немного масла и молока, соль и пекарский порошок - десять минут в грязноватой, по счастью, обычно пустой, кухне, стоят того, чтобы завтракать следующие два дня золотистыми лепешками, утренней отрадой перед длинным днём.
Она редко ест шоколад, и ещё реже - пирожные, зато у неё всегда припасён апельсиновый джем - к завтраку, черносмородиновый - к ужину, и малиновое варенье на случай простуды. Она не верит в то, что оно помогает, просто привычка, оставшаяся с детства. И потом, она просто его любит.
На маленькой полке над столом стоят бутылка прованского масла и бальзамический уксус - с ними она готова съесть всё, что угодно, даже морковь. Аккуратная стопка пакетиков с душистыми травами. Каменная соль. Она не успеет израсходовать всю пачку, нужно будет оставить её следующим жильцам. Как и вот эти макароны.
По выходным, когда можно посидеть дома, она готовит себе салаты из свежих овощей и заедает их хлебом из отрубей. Кто-то считает, что это полезно, а ей просто вкусно.
В комнате есть небольшой холодильник, и она радуется этому каждый раз, когда заглядывает в него - пусть на улице и зима, но не выставлять же молоко на мороз. Через несколько дней после приезда она не выдерживает, и покупает себе джезву и простенький вспениватель для молока, чтобы готовить подобие каппучино. Утром чашка, и вечером чашка - вечером к тому же можно присыпать его корицей.
Всего шестьдесят таких вечеров, и она снова будет дома. Но пока ей хорошо и здесь. Почти хорошо.

Простуда и ночь.
Одиночество с чаем,
Горчица в тазу.

Только что закончили играть в Scrabble (а если мне кто-то скажет, что это "Эрудит", я возражу - на коробке написано именно Scrabble :). Под конец игры мои очередные семь букв внезапно сами сложились в слово "кафомеи".

Уверена, что кафомеи - это древний великий народ. С царями, дворцами, жрецами, храмами, величественными каменными коллонадами, прекрасными женщинами в золотых ожерельях, белом льне и изящных сандалиях. С благовониями, фруктовыми деревьями и виноградниками. С пирами оргиями и войнами. Всё, как и полагается у древних великих народов.

Кафомеи существовали. Иначе и быть не может.

В прихожей на вешалке-стойке буднично висят два плаща. Тёмно-серый, с мягким ворсом, отливающий на сгибах более светлыми оттенками серого, и кожаный - мшисто-зелёный. Длинные, с капюшонами, плащи, которые закалывают у ворота фибулами. Или брошками в виде листьев.

На самом деле они просто сохнут, поскольку хозяева привезли их позавчера из мокрого леса. Но, повешенные в коридоре, они выглядят так, будто в любой момент их можно накинуть, натянуть поглубже капюшоны и шагнуть за порог, выдохнув: "What fun! What fun to be off again, off on the Road with dwarves!"

Давным давно я читала сказку о двух братьях - не уверена, кстати, что они были людьми :) - чтобы излечить одного из них от, кажется, трусости, другому пришлось пуститься в странствия. Дабы отыскать лекарство - красное яйцо. Конечно, у героя возникли трудности - бывают яйца белые, коричневые, в крапинку - но не красные (хотя, может, у каких-нибудь тропических птиц..) Однако хворавший был спасён - с помощью редиски. Чем не красное яйцо? :)

Перед мной выбор. Можно съесть эту, с одной стороны ярко розово-фиолетовую, с другой - белую, с чёткой границей по редисочному экватору. Любимый сорт моей мамы. Можно эту, безупречно ярко-красную, белизна которой открывается лишь тогда, когда редиска - райский овощ, райский! - с хрустом раскалывается. Долой внутреннюю пустоту - даёшь щедрую белоснежную наполненность, брызжущую чуть едким соком!

Помню, мы с дедушкой разрезали каждую редиску на две или три части, клали на получившиеся круги или полушария крошечные кусочки свежего сливочного масла и присыпали крупной солью. Меньшие - "солдатики", большие - "генеральчики". Готово, можно хрустеть. С чёрным хлебом или без, но непременно - с наслаждением.

Когда неделю назад мы с мужем отмечали окончание важного дела, касавшегося моей работы, и зашли перекусить, знаете, что запомнилось мне из меню больше всего? Хлеб. Обыкновенный чёрный хлеб.

"Джулия съела два куска чёрного хлеба с маслом с восхитительным чувством, что губит свою бессмертную душу". (с) С.Моэм, "Театр". Вот-вот, это про меня. Разве что я наслаждалась им без масла (поэтому, надеюсь, моя бессмертная душа на месте). Разламываешь на маленькие кусочки и чувствуешь, как пористая тёмно-тёмно-коричневая мякоть, пахнущая тмином, буквально тает на языке, чуть отдавая кислинкой. "Джулия не ела жареного картофеля лет десять, но этот день стоил того". Ну, не десять.. но с прошлого лета хлеб я не ела точно. И, знаете, иногда мне кажется, что оно того стоит - чтобы потом так наслаждаться.

Я замечательно обхожусь без сладкого, и шоколадные кошмары не мучают меня. Но вот хлеб.. белый или чёрный.. Да любой. Хоть серый. Вот она, манна небесная, которую я так редко себе разрешаю. Ковриги, буханки, лепёшки (о хруст корочки, о нежность мякоти) - что может быть лучше, чем впиться в вас? :)

И больше ничего не нужно. Даже масла.

Снег метёт, слепит глаза.. Полная потеря ориентации. Вплоть до сексуальной. :)

Выхожу из дому, не очень рано. Часов в 11. Соболья шуба, соболья шапочка, муфта, теплые сапожки. На улице (простите, на какой улице? в моём поместье) - мороз и солнце, день чудесный. Я (друг прелестный) собираюсь ехать кататься. Лошади уже у крыльца, я усаживаюсь в сани, укрываюсь меховой (медвежьей?) полостью. Мчится тройка удалая (бразды пушистые взрывая), бубенцовый перезвон. Морозной пылью серебрится мой бобровый соболий воротник. Я, звездою севера, являюсь навстречу Северной Авроре. На речку мы не поедем, хотя она блестит подо льдом - мало ли, вдруг в полынью провалимся.
Между тем дома трещит затопленная печь (веселым треском), самовар ждет-пыхтит, чай, ватрушки и трюфли, роскошь юных лет.

Вот так жить зимой я согласна. :)

За последние сутки несколько раз получила спам с рекламой офисного здания "Яуза Тауэр". Нет-нет, понятно, что tower - это башня, только и всего. Но Тауэр, согласитесь, это уже не просто "башня".
- Вы хде работаете?
- Да в Тауэре.
Смотрителем львов.. Хранителем королевских регалий.. Тюремщиком.. Палачом. Романтика, одним словом.

Одна из хороших знакомых моего отца - Алла Николаевна Латынина (известный московский критик).
Её отец, Николай Бочаров, работал в своё время заместителем ректора по хозяйственной части Литературного института В.Я.Брюсова (в сущности, заместителем самого Брюсова).
Брюсов общался с историком П.И.Бартеньевым, издателем журнала "Русский архив".
Бартеньев же говаривал: "Какой у Чаадаева был несносный характер!" А подростком общался с екатерининскими вельможами..

Между нами (и нашими современниками) и теми, кто помнил Фелицу - всего три поколения. Всего.

В екатерининские времена одной из модных карточных игр была шнип-шнап-шнур. Читаю и думаю, что же мне это название так напоминает.. Да это же снип-снап-снурре! Не хватает только пурре-базелюрре. :)

Трудно жалеть человека, обожравшегося конфетами. (с) Мой муж

Ночные плюшевые медведи вылазят из берлог по ночам. Уютных берлог, которые они строят из одеял, множества подушек и игрушечных плюшевых медведей - не путать с настоящими. Ночные плюшевые медведи спят днём, а если не спят, то едят мандарины, гранаты, виноград и творог. Изредка просят шоколадку. Когда они поедят - то, что им принесут прямо в берлогу, и выпьют чаю с малиновым вареньем - они поворачиваются на другой бок и снова засыпают. И это хорошо, потому что когда они не спят, то ворчат и капризничают.

Всем спасибо - мы, плюшевые медведи, начинаем выздоравливать. Наверное, благодаря вашим пожеланиям. :)

Вспоминается английская сказка "Том-Тит-Тот". Дочка съедает все паштеты, приготовленные матерью..

Ну, мать видит - делать нечего. Придвинула к двери прялку и стала прясть. Сама прядет, сама подпевает:
"Наша дочка съела пять, целых пять паштетов за день.
Наша дочка съела пять, целых пять паштетов за день".
А в это время шел по улице король. Услыхал он, что она поет, да не разобрал, про кого. Остановился и спрашивает:
- Про кого это ты поешь?
Матери стыдно было признаться, что ее дочь натворила, и она стала петь так:
"Наша дочка пять мотков, целых пять спряла лишь за день.
Наша дочка пять мотков, целых пять спряла лишь за день".
Король решил на дочке жениться..

А я съела семь конфет. Правда, они с фруктозой, а не сахаром, но тем не менее, шоколадные и с орехами.. И это при том, что я позволяю себе съесть максимум две. Стыдно ужасно. :) И кто-нибудь про меня споёт что-нибудь вроде:

Мэри съела семь конфет, целых семь конфетищ за день!

Ну, естественно, мимо проедет король, но, во-первых, у меня нет прялки, во-вторых, я уже замужем. И зачем, спрашивается, я съела эти семь конфет?!

Кот в доме - прощай, разложенный пасьянс. Настоящий, не компьютерный, я раскладывала.. уже и не припомню, когда. Но сейчас наткнулась на колоду по фильму "Властелин колец" и не удержалась - новехонькие карты, тяжелые, гладкие, атласные на ощупь (наверное, так же приятно прикасаться к "шелковому" малахиту), которые легко тасовать... И, конечно, я тут же принялась раззглядывать картинки. Умилил бубновый король Арагорн, туза пик я угадала еще до того, как увидела (да-да, Саурон, кто же еще), черви отданы на откуп эльфам (с тузом-Галадриэлью, королём Элрондом, дамой Арвен и валетом-Леголасом), а трефы - хоббитам. Трефовый туз Фродо впечатляет. :) Ждала его дорога дальняя и множество казённых домов на этой дороге.. И преследовала его, как водится, "Пиковая дама"-назгул. Интересно, почему пиковый валет - тролли, а не орки?.. Но бубновый туз Гэндальф задал всем жару! И даже пиковый король Саруман ничего не смог поделать. Правда, в колоде есть два джокера, и если начать играть, то они могут выкинуть что-нибудь неожиданное. Кстати, угадайте, кто это. :) Пойду соберу размётанные котишкой карты..
А вы раскладываете пасьянсы? Кроме "косынки". :р